Солянка тестов

Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

Солянка тестов > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)


кратко / подробно
Позавчера — четверг, 16 августа 2018 г.
Новенькая - Fairy Tail, Ansatsu Kyoushitsu (Класс убийц) Rony Key 16:29:24
О том, что у них новенькая, "Е"-класс узнал совершенно случайно. Просто однажды к ним на урок заглянула невысокая и очень миловидная блондинка, которая представилась Люси Хартфелией и сказала о том, что учиться в "А"-классе. Девушка объяснила, что в их класс определили ее подругу, но по некоторым причинам сейчас она не может ходить. Но вскоре обязательно придет.

На вопрос Коро-сенсея о причине отсутствия, Люси откровенно замялась. Потом тяжело вздохнула и пояснила, что в связи с кое-каким инцидентом та получила довольно-таки сильные травмы и сейчас лечится. Как и каким образом это произошло так и осталось без ответа.

Наверное прошло уже почти три недели с начала учебы, когда Венди пришла в школу. Просто однажды влетела на полном ходу в дверь, опаздав на десять минут. И запнулась о порог, запутавшись в ногах и чуть не пропахав носом пол. Если бы не Коро-сенсей, точно бы пропахала...

Она была маленькой. Настолько, насколько это вообще возможно для средней школы. Невысокая, тоненькая, с длинными темно-синими волосами и огромными карими глазами, на фоне которых бледная кожа казалась еще белее. Каким образом тонкие ручки умудрялись удерживать даже на вид тяжелую сумку оставалось загадкой.

На вид ей можно было с трудом дать лет одиннадцать, да и то максимум. Представьте себе шок одноклассников, когда выяснилось, что ей почти четырнадцать. На вопрос о своем откровенно болезненном виде Марвелл так и не ответила. В принципе, она вообще ничего не говорила.

Да и вообще сидела ниже травы, тише воды все уроки. Беседу старалась поддерживать и бледно улыбалась, но делала это явно с большим трудом. Кажется, ей было сильно неуютно здесь. Зато с огромным удовольствием смеялась над какой-нибудь очередной шуткой Кармы над Коро-сенсеем, хотя бы на миг стряхивая с себя нелюдимую маску.

Нельзя было сказать, что ей не нравится в классе. Как раз-таки наоборот, очень нравится. Но... иногда складывалось такое ощущение, что ей что-то мешает радоваться. Венди была дерганная: постоянно вздрагивала и оглядывалась, стоило им всем выйти из здания на физкультуру. А еще часто звонила кому-то и хмурилась, прикусывая губу.

Венди отказывалась участвовать в спарингах, мотивируя это тем, что ей нельзя. Она даже притащила какую-то справку и показала учителю, на что он лишь покачал головой. Впрочем, разрешил не заниматься. Именно поэтому чаще всего Марвелл сидела рядом с Окудой, Нагисой, Кармой и Каяно. С последней волшебница особенно сдружилась, изредка что-то тихо рассказывая ей или комментируя очередной прием под одобрительный свист Акабане.

За три месяца ее присутствия на уроках к ней настолько уже привыкли, что просто не обращали внимания. Венди всегда была тихой. Возможно, даже слишком. А еще она постоянно опаздывала на десять минут, забегая в класс уже тогда, когда все попытки убить учителя прекращались. Иногда Шиота считал, что так даже лучше. Едва ли бы Хвостатая поняла, что тут вообще происходит.

Правда, даже своим опазданием она умудрялась изредка привлечь внимание. Особенно, если забывала про порог и таки падала на пол, по пути роняя свою сумку. Правда, своими падениями синевласка ничуть не была расстроена. Даже наоборот, как ни странно, но казалось, что ей это доставляет какое-то особое удовольствие. Впрочем, и к этой ее странности довольно быстро привыкли. И уже, наверное, не представляли своего школьного дня без этого традиционного падения и судорожных извинений.

А потом... потом Венди пропала почти на две недели. Просто растворилась в воздухе и никто не знал, что с ней. Никто, даже Коро-сенсей, который мог за десять минут побывать в любой точке мира и поискать синевласку там. Но Марвелл словно растворилась, оставляя после себя глухое беспокойство и раздражение. Особенно от того, что никто не знает, где она и что с ней.

А потом она вернулась. Просто зашла в класс, привычно уже опаздав на десять минут. И впервые открыто и радостно улыбнулась собравшимся, теребя тонкими перебинтованными пальцами ручку сумки. Класс с недоумением рассматривал пластыри на щеках, бинты на шее, тонких руках и даже ногах... Складывалось такое ощущение, что она - одна сплошная рана. Волосы были всклокочены, лишившись больше половины своей длины. Сейчас, их длина обосновалась где-то на уровне плеч.

Молчание затягивалось, и Венди начала нервничать. Марвелл хмурила тонкие брови и переводила напряженный взгляд с застывшего и злого учителя на ошарашенных друзей. Тонкие перебинтованные пальцы продолжали теребить ручки сумки. Наконец, волшебница не выдержала. Нервно улыбнулась и тихо сказала чуть дрогнувшим голосом:

- Эм... Ребята, я... я вернулась.

Первым гнетущую тишину разорвал Карма:

- Ну, по крайней мере ты жива. Что же насчет здорова... Пожалуй, я промолчу.

­­

Музыка Вокалоди "Солнце"
Настроение: какое есть
Хочется: сладостей
Категории: Мои фанфики
среда, 15 августа 2018 г.
ЮНЛ. х2 рекция ZeroTwentyFive 12:02:03
Здраствуйте ,адекваты и я очень скрытная как Бека (Отабек),но эмоции всё же есть просто я скрываю информацию о себе Ебать да я ихнее сильние *жест Казумы*.Кстати насчет Юрца ему всего 15 лет а его фанаток где-то 40 лет не находите этот факт весьма забавным? Виктор Никифоров

У тебя проблемы со зрением?! Это всё потому что ты постоянно в телефоне! /волнуется/Я:Ну у меня -2 Не так уж это и много.Виктор: *забрал мой телефон знает тайну о моем зрении*.Я:ЁПТА НАДО БЕЖАТЬ!!! *забрала телефон себежала*
/красный, стоит в шоковом состоянии/Я:Чего такого ? я же не Виктор ! Виктор: *крутит жопой как Крис*.Я:Ну нахер *сбежала*
Фига… Классные очки… /покраснел/ Я:Спасибо *повернулась* *жест Рональда* Всем спасибо за внимание и До свидание.
КТО ЕСТЬ МОЙ БРАТ (ЮНЛ) ZeroTwentyFive 11:49:07
Здраствуйте ,адекваты. И твоим братиком будет...
А какие у вас отношения?
Отабек Алтын!
Вам буквально пофиг на друг друга.Я:Хотите прикол на самом деле Отабек срыкавает свои настоящие.Отабек : *закрыл рот* НЕ РАСКАЗЫВАЙ!!!.Я:НЕ раскажу если будешь встречаться с Юрой *хитрая лыба*.Отабек : *покраснел* Ах ты ж.Я:НЕ ну чего ты я же о тебе забочусь *жест Тору*.Отабек :Эх ладно. Я:хех *жест Наруто лыба до ушей* Спасибо ,за внимание и До Свидание.
Любовь Персов (ЮНЛ) ZeroTwentyFive 11:38:36
Здраствуйте ,адекваты и да рекция и снова рекция такое вот у меня "разнобразие"
10% - ненависть Я:WTF?(я же не убивала ничего такого не делала) Тогда какого хрена?!
0% - вражда Я:Зачто.блять мать твою ответь ? *тресет Витю *(Ах да специально для вас мне просто интресно почему они так относится в квизе этого нету *пожымает плечами*)
70% - симпатия. Я:хей Юра не хочешь слетать к Отабеку?*улыбка Аля Себа* Юра:What?.Я:уже поздно кинула к Отабеку (Не ну просто Юра (Плисецкий) мне как брат а остальные скорее друзья чем было выше в квизе указано) Спасибо ,за внимание . До Свидание
Бродский. Renisan 10:32:52

«Вертумн»

I

Я встретил тебя впервые в чужих для тебя широтах.
Нога твоя там не ступала; но слава твоя достигла
мест, где плоды обычно делаются из глины.
По колено в снегу, ты возвышался, белый,
больше того - нагой, в компании одноногих,
тоже голых деревьев, в качестве специалиста
по низким температурам. "Римское божество" -
гласила выцветшая табличка,
и для меня ты был богом, поскольку ты знал о прошлом
больше, нежели я (будущее меня
в те годы мало интересовало).
С другой стороны, кудрявый и толстощекий,
ты казался ровесником. И хотя ты не понимал
ни слова на местном наречьи, мы как-то разговорились.
Болтал поначалу я; что-то насчет Помоны,
петляющих наших рек, капризной погоды, денег,
отсутствия овощей, чехарды с временами
года - насчет вещей, я думал, тебе доступных
если не по существу, то по общему тону
жалобы. Мало-помалу (жалоба - универсальный
праязык; вначале, наверно, было
"ой" или "ай") ты принялся отзываться:
щуриться, морщить лоб; нижняя часть лица
как бы оттаяла, и губы зашевелились.
"Вертумн", - наконец ты выдавил. "Меня зовут Вертумном".

II

Это был зимний, серый, вернее - бесцветный день.
Конечности, плечи, торс, по мере того как мы
переходили от темы к теме,
медленно розовели и покрывались тканью:
шляпа, рубашка, брюки, пиджак, пальто
темно-зеленого цвета, туфли от Балансиаги.
Снаружи тоже теплело, и ты порой, замерев,
вслушивался с напряжением в шелест парка,
переворачивая изредка клейкий лист
в поисках точного слова, точного выраженья.
Во всяком случае, если не ошибаюсь,
к моменту, когда я, изрядно воодушевившись,
витийствовал об истории, войнах, неурожае,
скверном правительстве, уже отцвела сирень,
и ты сидел на скамейке, издали напоминая
обычного гражданина, измученного государством;
температура твоя была тридцать шесть и шесть.
"Пойдем", - произнес ты, тронув меня за локоть.
"Пойдем; покажу тебе местность, где я родился и вырос".

III

Дорога туда, естественно, лежала сквозь облака,
напоминавшие цветом то гипс, то мрамор
настолько, что мне показалось, что ты имел в виду
именно это: размытые очертанья,
хаос, развалины мира. Но это бы означало
будущее - в то время, как ты уже
существовал. Чуть позже, в пустой кофейне
в добела раскаленном солнцем дремлющем городке,
где кто-то, выдумав арку, был не в силах остановиться,
я понял, что заблуждаюсь, услышав твою беседу
с местной старухой. Язык оказался смесью
вечнозеленого шелеста с лепетом вечносиних
волн - и настолько стремительным, что в течение разговора
ты несколько раз превратился у меня на глазах в нее.
"Кто она?" - я спросил после, когда мы вышли.
"Она?" - ты пожал плечами. "Никто. Для тебя - богиня".

IV

Сделалось чуть прохладней. Навстречу нам стали часто
попадаться прохожие. Некоторые кивали,
другие смотрели в сторону, и виден был только профиль.
Все они были, однако, темноволосы.
У каждого за спиной - безупречная перспектива,
не исключая детей. Что касается стариков,
у них она как бы скручивалась - как раковина у улитки.
Действительно, прошлого всюду было гораздо больше,
чем настоящего. Больше тысячелетий,
чем гладких автомобилей. Люди и изваянья,
по мере их приближенья и удаленья,
не увеличивались и не уменьшались,
давая понять, что они - постоянные величины.
Странно тебя было видеть в естественной обстановке.
Но менее странным был факт, что меня почти
все понимали. Дело, наверно, было
в идеальной акустике, связанной с архитектурой,
либо - в твоем вмешательстве; в склонности вообще
абсолютного слуха к нечленораздельным звукам.

V

"Не удивляйся: моя специальность - метаморфозы.
На кого я взгляну - становятся тотчас мною.
Тебе это на руку. Все-таки за границей".

VI

Четверть века спустя, я слышу, Вертумн, твой голос,
произносящий эти слова, и чувствую на себе
пристальный взгляд твоих серых, странных
для южанина глаз. На заднем плане - пальмы,
точно всклокоченные трамонтаной
китайские иероглифы, и кипарисы,
как египетские обелиски.
Полдень; дряхлая балюстрада;
и заляпанный солнцем Ломбардии смертный облик
божества! временный для божества,
но для меня - единственный. С залысинами, с усами
скорее а ла Мопассан, чем Ницше,
с сильно раздавшимся - для вящего камуфляжа -
торсом. С другой стороны, не мне
хвастать диаметром, прикидываться Сатурном,
кокетничать с телескопом. Ничто не проходит даром,
время - особенно. Наши кольца -
скорее кольца деревьев с их перспективой пня,
нежели сельского хоровода
или объятья. Коснуться тебя - коснуться
астрономической суммы клеток,
цена которой всегда - судьба,
но которой лишь нежность - пропорциональна.

VII

И я водворился в мире, в котором твой жест и слово
были непререкаемы. Мимикрия, подражанье
расценивались как лояльность. Я овладел искусством
сливаться с ландшафтом, как с мебелью или шторой
(что сказалось с годами на качестве гардероба).
С уст моих в разговоре стало порой срываться
личное местоимение множественного числа,
и в пальцах проснулась живость боярышника в ограде.
Также я бросил оглядываться. Заслышав сзади топот,
теперь я не вздрагиваю. Лопатками, как сквозняк,
я чувствую, что и за моей спиною
теперь тоже тянется улица, заросшая колоннадой,
что в дальнем ее конце тоже синеют волны
Адриатики. Сумма их, безусловно,
твой подарок, Вертумн. Если угодно - сдача,
мелочь, которой щедрая бесконечность
порой осыпает временное. Отчасти - из суеверья,
отчасти, наверно, поскольку оно одно -
временное - и способно на ощущенье счастья.

VIII

"В этом смысле таким, как я, -
ты ухмылялся, - от вашего брата польза".

IX

С годами мне стало казаться, что радость жизни
сделалась для тебя как бы второй натурой.
Я даже начал прикидывать, так ли уж безопасна
радость для божества? не вечностью ли божество
в итоге расплачивается за радость
жизни? Ты только отмахивался. Но никто,
никто, мой Вертумн, так не радовался прозрачной
струе, кирпичу базилики, иглам пиний,
цепкости почерка. Больше, чем мы! Гораздо
больше. Мне даже казалось, будто ты заразился
нашей всеядностью. Действительно: вид с балкона
на просторную площадь, дребезг колоколов,
обтекаемость рыбы, рваное колоратуро
видимой только в профиль птицы,
перерастающие в овацию аплодисменты лавра,
шелест банкнот - оценить могут только те,
кто помнит, что завтра, в лучшем случае - послезавтра
все это кончится. Возможно, как раз у них
бессмертные учатся радости, способности улыбаться.
(Ведь бессмертным чужды подобные опасенья.)
В этом смысле тебе от нашего брата польза.

X

Никто никогда не знал, как ты проводишь ночи.
Это не так уж странно, если учесть твое
происхождение. Как-то за полночь, в центре мира,
я встретил тебя в компании тусклых звезд,
и ты подмигнул мне. Скрытность? Но космос вовсе
не скрытность. Наоборот: в космосе видно все
невооруженным глазом, и спят там без одеяла.
Накал нормальной звезды таков,
что, охлаждаясь, горазд породить алфавит,
растительность, форму времени; просто - нас,
с нашим прошлым, будущим, настоящим
и так далее. Мы - всего лишь
градусники, братья и сестры льда,
а не Бетельгейзе. Ты сделан был из тепла
и оттого - повсеместен. Трудно себе представить
тебя в какой-то отдельной, даже блестящей, точке.
Отсюда - твоя незримость. Боги не оставляют
пятен на простыне, не говоря - потомства,
довольствуясь рукотворным сходством
в каменной нише или в конце аллеи,
будучи счастливы в меньшинстве.

XI

Айсберг вплывает в тропики. Выдохнув дым, верблюд
рекламирует где-то на севере бетонную пирамиду.
Ты тоже, увы, навострился пренебрегать
своими прямыми обязанностями. Четыре времени года
все больше смахивают друг на друга,
смешиваясь, точно в выцветшем портмоне
заядлого путешественника франки, лиры,
марки, кроны, фунты, рубли.
Газеты бормочут "эффект теплицы" и "общий рынок",
но кости ломит что дома, что в койке за рубежом.
Глядишь, разрушается даже бежавшая минным полем
годами предшественница шалопая Кристо.
В итоге - птицы не улетают
вовремя в Африку, типы вроде меня
реже и реже возвращаются восвояси,
квартплата резко подскакивает. Мало того, что нужно
жить, ежемесячно надо еще и платить за это.
"Чем банальнее климат, - как ты заметил, -
тем будущее быстрей становится настоящим".

XII

Жарким июльским утром температура тела
падает, чтоб достичь нуля.
Горизонтальная масса в морге
выглядит как сырье садовой
скульптуры. Начиная с разрыва сердца
и кончая окаменелостью. В этот раз
слова не подействуют: мой язык
для тебя уже больше не иностранный,
чтобы прислушиваться. И нельзя
вступить в то же облако дважды. Даже
если ты бог. Тем более, если нет.

XIII

Зимой глобус мысленно сплющивается. Широты
наползают, особенно в сумерках, друг на друга.
Альпы им не препятствуют. Пахнет оледененьем.
Пахнет, я бы добавил, неолитом и палеолитом.
В просторечии - будущим. Ибо оледененье
есть категория будущего, которое есть пора,
когда больше уже никого не любишь,
даже себя. Когда надеваешь вещи
на себя без расчета все это внезапно скинуть
в чьей-нибудь комнате, и когда не можешь
выйти из дому в одной голубой рубашке,
не говоря - нагим. Я многому научился
у тебя, но не этому. В определенном смысле,
в будущем нет никого; в определенном смысле,
в будущем нам никто не дорог.
Конечно, там всюду маячат морены и сталактиты,
точно с потекшим контуром лувры и небоскребы.
Конечно, там кто-то движется: мамонты или
жуки-мутанты из алюминия, некоторые - на лыжах.
Но ты был богом субтропиков с правом надзора над
смешанным лесом и черноземной зоной -
над этой родиной прошлого. В будущем его нет,
и там тебе делать нечего. То-то оно наползает
зимой на отроги Альп, на милые Апеннины,
отхватывая то лужайку с ее цветком, то просто
что-нибудь вечнозеленое: магнолию, ветку лавра;
и не только зимой. Будущее всегда
настает, когда кто-нибудь умирает.
Особенно человек. Тем более - если бог.

XIV

Раскрашенная в цвета зари собака
лает в спину прохожего цвета ночи.

XV

В прошлом те, кого любишь, не умирают!
В прошлом они изменяют или прячутся в перспективу.
В прошлом лацканы уже; единственные полуботинки
дымятся у батареи, как развалины буги-вуги.
В прошлом стынущая скамейка
напоминает обилием перекладин
обезумевший знак равенства. В прошлом ветер
до сих пор будоражит смесь
латыни с глаголицей в голом парке:
жэ, че, ша, ща плюс икс, игрек, зет,
и ты звонко смеешься: "Как говорил ваш вождь,
ничего не знаю лучше абракадабры".

XVI

Четверть века спустя, похожий на позвоночник
трамвай высекает искру в вечернем небе,
как гражданский салют погасшему навсегда
окну. Один караваджо равняется двум бернини,
оборачиваясь шерстяным кашне
или арией в Опере. Эти метаморфозы,
теперь оставшиеся без присмотра,
продолжаются по инерции. Другие предметы, впрочем,
затвердевают в том качестве, в котором ты их оставил,
отчего они больше не по карману
никому. Демонстрация преданности? Просто склонность
к монументальности? Или это в двери
нагло ломится будущее, и непроданная душа
у нас на глазах приобретает статус
классики, красного дерева, яичка от Фаберже?
Вероятней последнее. Что - тоже метаморфоза
и тоже твоя заслуга. Мне не из чего сплести
венок, чтоб как-то украсить чело твое на исходе
этого чрезвычайно сухого года.
В дурно обставленной, но большой квартире,
как собака, оставшаяся без пастуха,
я опускаюсь на четвереньки
и скребу когтями паркет, точно под ним зарыто -
потому что оттуда идет тепло -
твое теперешнее существованье.
В дальнем конце коридора гремят посудой;
за дверью шуршат подолы и тянет стужей.
"Вертумн, - я шепчу, прижимаясь к коричневой половице
мокрой щекою, - Вертумн, вернись".

1990

Категории: Стихи


Солянка тестов > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)

читай на форуме:
выкинуло в ананим =(
А откуда дети берутся?
Ищу классное соо O:-)
пройди тесты:
Дочь Северуса Снейпа или хватит мне...
Любовь вампира к смертному.часть 7
читай в дневниках:

  Copyright © 2001—2018 BeOn
Авторами текстов, изображений и видео, размещённых на этой странице, являются пользователи сайта.
Задать вопрос.
Написать об ошибке.
Оставить предложения и комментарии.
Помощь в пополнении позитивок.
Сообщить о неприличных изображениях.
Информация для родителей.
Пишите нам на e-mail.
Разместить Рекламу.
If you would like to report an abuse of our service, such as a spam message, please contact us.
Если Вы хотите пожаловаться на содержимое этой страницы, пожалуйста, напишите нам.

↑вверх